Большой и серьезный разговор о конструктивизме как системе творческого мышления, как представляли его Михаил Барщ, Андрей Буров, братья Веснины, Вячеслав Владимиров, Моисей Гинзбург, Яков Корнфельд, Иван Леонидов, Игнатий Милинис, Александр Никольский и Георгий Орлов, представлен на масштабной выставке Музея архитектуры имени А.В. Щусева. Поговорили с архитектором, основателем бюро DD:A|D Петром Толпиным и его командой о том, как проектировать выставочные пространства, работать с историей места и мыслить об архитектуре конструктивизма.
Как создается пространство для архитектурной выставки?
Петр Толпин: Внутри нашей команды мы не структурируем выставки по категориям. Для нас важен метод и предмет повествования в экспозиции, через какую типологию экспонатов куратор строит диалог с посетителем. Конечно, у художественных, историко-документальных, интерактивных и иммерсивных проектов есть свои особенности и законы построения экспозиции. Но мы, в первую очередь, отталкиваемся от музейного предмета и концепции. В этой выставке кураторское повествование строится через художественные произведения, большая часть которых создана архитекторами. Соответственно, в экспозиции доминирует графика.
Нельзя сказать, что для архитектурной выставки пространство должно существовать по каким-то иным законам. Архитектура вступает в диалог с художественными произведениями. Конечно, для нас работать с графикой Эля Лисицкого, Ивана Леонидова, братьев Весниных, работами Александра Родченко — удовольствие и большая ответственность.
Очень важно, что сама институция и ее команда, кураторы, менеджеры проекта, технический персонал и многие другие сотрудники нацелены на работу с архитектором и понимают значимость архитектурного взгляда на экспозицию. Это очень помогает творческому процессу и результату.
История места и его архитектура vs. тема выставки, ее концепция и экспонаты — как примирить?
П.Т.: Для нас с Аней и Машей (Анна Манзарова и Мария Вакар — архитекторы бюро, прим. Редакции) это основополагающий вопрос при начале работы над архитектурной концепцией. Всегда чувствуется, когда архитектор не сформулировал свое отношение к пространству. Музей архитектуры имени А.В. Щусева со времен директора Давида Саркисяна всегда был местом истории, смыслов и творческого эксперимента, а пространства музея — благородным пэтчворком из архитектурных поисков и высказываний. В этом проекте все существовало в гармонии задолго до нашего появления.
Расскажите, пожалуйста, о работе в флигеле «Руина». Какое это пространство? С ним сложно работать?
П.Т.: Я необъективен, для меня двор Музея архитектуры, Дом садовника и флигель «Руина» — очень личные пространства. Здесь начался мой творческий путь в архитектурном бюро «Меганом», здесь я первый раз помогал делать музейную инсталляцию (кабинет Давида Саркисяна). «Руина» самодостаточна, особенно когда открыты своды. Взаимодействие с ней должно быть уважительным и вдумчивым, иначе ничего не получится.
И снова о конструктивизме… Как найти новый язык диалога со зрителем и другой способ представления работ?
П.Т.: Не быть поверхностными. Посетитель приходит базово погруженным в контекст. Время топорных архитектурных решений прошло. Заигрывание с формой и материалом, на наш взгляд, — проигрышный подход. Архитектурная идеология конструктивизма и его художественные методы глубже и многограннее, чем кажется. Стоит уделять больше внимания конкретному произведению и диалогу внутри экспозиции, стимулировать посетителя к глубокому изучению предметов искусства, а не поверхностному восприятию пространства. Пресловутый «вау-эффект» должен случиться от получения знания.
В чем заключается концепция выставочного пространства?
П.Т.: Нам было важно не заигрывать с пространством так же, как не заигрывать с темой и произведениями. Мы представили выставочную архитектуру как самостоятельную, в чем-то даже инородную структуру, не как фон для искусства и не как попытку огородить произведения от выразительного пространства. Выставочные конструкции — это своего рода остов повествования. Экспозиционный ряд выступает как трехмерный каталог, в котором расположение работ, размеры паспарту и этикетаж в большей степени подчиняются законам журнальной верстки, а не канонической музейной развеске.
Анна Манзарова, архитектор проекта: Графический дизайн и архитектура всегда шли и продолжают идти рука об руку, поэтому, начиная думать о конструкторских сетках выставки как о модулях Йозеф Мюллер-Брокманна, мы фактически развязали себе руки. Мне нравится думать об архитектуре не как архитекторы — это позволяет внедрять много свежих идей и подходов.
Проект охватывает все здание целиком. Есть ли линии/оси исследовательского пути на выставке?
П.Т.: В целом эта выставка — глубокое научное исследование в трехмерном пространстве. Куратор проекта Елена Власова проделала большую работу. Архитектура следует за ее повествованием снизу вверх, «прорастая» через все этажи флигеля — от методов и базовых принципов, как корневой системы, на первом этаже до последователей и нового начала в разделе «Архетипы» в галерее третьего этажа.
Какая ваша любимая часть? Почему?
П.Т.: Для каждого члена нашей команды она своя, мне кажется это очень ценным. Мне нравится наблюдать, как меняется тектоника пространства, входя в резонанс с общим кураторским замыслом.
А.М.: Я люблю первый этаж экспозиции и его «паутинность», просматриваемость и легкость. Нам очень хотелось оставить первый этаж воздушным, так как он обособлен от остальных и даже без возводимых стен создает ощущение замкнутости. Хотелось немного сбить акцент и попробовать визуально включить стены «Руины» в композицию перспективных ракурсов.
Мария Вакар, архитектор проекта: Моя любимая часть — второй этаж. Он кажется простым и даже немного аскетичным, но именно в этом его сила. Когда мы его проектировали, я думала, что он проигрывает другим: первый и третий этажи казались сложнее, конструктивно интереснее. А потом оказалось наоборот — внешняя простота и сдержанность сложились в цельную, монолитную форму и стали гармоничной средой для экспонатов. Мне нравится, что чистые, спокойные объемы и линии не перегружают пространство, а создают ощущение тишины и сосредоточенности.
На что следует обратить внимание?
П.Т.: Для нас были очень важны узлы и детали. Конструктивно, это очень сложный проект, в котором каждая деталь несет не только техническую, но и эстетическую функцию, работает со светом и дает тень, которая также включена в визуальный рассказ. Также значимо оформление работ: пропорции паспарту и багета, каким образом воздух вокруг произведения формирует пространство.
М.В.: Я бы посоветовала обратить внимание на конструкции первого этажа выставки. Деревянные брусы формируют каркас, а тонкие тросы создают «паутину», удерживая экспонаты почти в воздухе. Контраст материалов делает устройство конструкции наглядным, но при этом вся композиция сохраняет прозрачность и воздушность, позволяя сосредоточиться на экспонатах. Этот принцип прослеживается во всей выставке: большой стеклянный колпак стоит на тонком основании стола, первый этаж кажется легким и прозрачным, а второй — монолитным и устойчивым.
А.М.: Мне нравится термин «визуальная поэзия», кажется, в этой выставке у нас получилось сплести отличные рифмы: графика, живопись, материалы, свет, ракурсы, «Руина» — все начинает ловко перетекать друг в друга, оставляя приятное послевкусие.
Выберите один неосуществленный проект и один осуществленный объект, о которых рассказывается на выставке, и объясните свой выбор.
П.Т.: Трудно сделать такой жесткий отбор, мне кажется важным именно диалог авторов и произведений этого периода. Это дает представление о духе времени и контексте.
Как пример я бы выделил связку дипломного проекта Ивана Леонидова «Институт библиотековедения В.И. Ленина» и поиски Александра Родченко в серии фоторабот «Воздушный шар». Родченко в это период ищет «новое зрение», принципиально иной взгляд на привычные вещи, а Леонидов — выражение идей нового общества. И оба автора используют образ воздушного шара как символ будущего и разрыв с классической «земной» архитектурой.
А.М.: Я очень люблю работу Владимира Кринского «Станки в церкви». Выбрала его, потому что она зацепила глаз еще в процессе работы над проектом. Очень маленькая и неяркая относительно остального массива экспонатов работа, но она частично вдохновила на проектирование и тон архитектуры выставки лично меня. Период индустриализации — один из самых утопических и волнующих воображение. Еще мне кажется, что это простой красивый образ несовпадения формы и функции — очень экспозиционно и театрально.
М.В.: Мой фаворит — проект Дома Правительства в Алматы Моисея Гинзбурга и Игнатия Милиниса, потому что в нем ясно и смело выражены идеи конструктивизма. Это хорошо читается в самой подаче проекта. Контраст светлой архитектуры с насыщенным синим небом делает его графичным и почти утопическим — образ будущего, в которое верили архитекторы 1920-х годов.
Выставку «Конструктивизм. Траектория метода. К 100-летию ОСА» можно посетить до 29 марта. Адрес: ул. Воздвиженка, 5/25, флигель «Руина».
