Какие архитектурные объекты появились в городе, что осталось в панельках после отъезда спортсменов и какие воспоминания об играх есть у архитектурного критика Анны Броновицкой?
* Отрывок из книги «Свидетели игр» издательства БОМБОРА
Историк архитектуры, кандидат искусствоведения, преподавала
в МАРХИ и МАРШ, соавтор путеводителя «Архитектура Москвы: 1920–1960», а также книг об архитектуре советского модернизма в Москве, Ленинграде и Алма-Ате
Какие у вас остались воспоминания от Олимпиады?
Это было ожидание чего-то необыкновенного. Мне было 14 лет, я помню, как город готовился к этому большому всемирному событию, как становилось чисто, как улучшилось снабжение. Появились недоступные в обычной жизни вкусности. Я первый раз в жизни попробовала финский йогурт с ягодками. Потом все мое детство по дороге к школе строился наш так называемый Белый дом, Дом Советов Российской Федерации. Эта стройка никак не заканчивалась. Но вдруг все следы строительства убрали, наверху появились часы, может быть, даже герб. Сделали вид, что все готово.
Помню, я даже ходила на соревнования — гребные в Крылатском и конные в Битце. Не то чтобы меня интересовал конный спорт, просто хотелось почувствовать причастность. У меня не осталось сильных архитектурных воспоминаний, но на велотрек я обратила внимание — это была новая, необыкновенная вещь. И еще я запомнила инфографику, пиктограммы: красивые, цветные, современные. Я к этому моменту была вполне политизированная, слушала всякие «Голоса», наладив своими руками радиоприемник 1950-х годов, поэтому я была в курсе бойкота и его причин. Не было такой незамутненной радости, я понимала, что есть всякие политические обстоятельства, изоляция. Но это существовало параллельно.
Существовали ли единые требования к олимпийской архитектуре? Что она должна быть выдержана в таком-то стиле или выражать такие-то ценности?
Я не знаю такого документа. Я читала программные статьи, которые публиковались в журналах «Строительство и архитектура Москвы» и «Архитектура СССР», но там, как всегда, общие слова. «С использованием лучших достижений современной техники и современной архитектуры». Речь не шла о том, например, что должна быть максимально использована облицовка белым мрамором или обязательно должны быть применены вантовые конструкции. Такого не было. Была задача построить что-то на мировом уровне, так, как могли. Вообще эта архитектура весьма разнообразна. Потом, кроме спортивных сооружений, были еще гостиницы. В частности, гостиница «Космос», к строительству которой привлекли французских архитекторов и инженеров, и гостиница «Измайлово» — огромный комплекс, в котором присутствуют черты такого «брежневского классицизма». Был расчет на то, что это увидят иностранцы, — никакого бойкота, конечно, никто не предполагал — и нужно не ударить в грязь лицом.
Вы не раз уже говорили, что велотрек в Крылатском — это самый интересный олимпийский объект. Можно ли расшифровать, в чем его интересность?
Там необыкновенная пластика. Как идет этот эллипс, как он изгибается, как он посажен в пейзаж. И его пластика не самоценна, она связана с действительно новаторской вантовой конструкцией. Контур подвешен на вантах к немногочисленным опорам внутри. Даже учитывая, что эти приемы были известны по работам Кэндзо Тангэ, для Советского Союза они были абсолютно новыми. Олимпиада, конечно, была еще и стимулом для изучения и применения зарубежного опыта. И на велотреке это было сделано удачно. В том числе интерьеры, то, как распределены сиденья вокруг велотрека с его деревянным мощением. Это сильно.
